Значение произведений о пчелах

Нет необходимости пересказывать здесь содержание множества сочинений, в которых вопрос об <усовершенствовании> буржуазного общества рассматривается, исходя из <опыта пчел>. Напечатанная в Москве в конце XVIII века книга И. Локцения (перевод с латинского) <Общежитие пчел, с государством гражданским срав-> ненное, или выведенный из самой натуры пчел подлинный и изрядный образец гражданской жизни> с возмущением говорит о неопрятности человеческого жилья, о грязи в городах и сельских местностях, советуя учиться у пчел... санитарной организации общежития. А изданная в Париже в конце XIX века книга первой переводчицы Дарвина на французский язык госпожи К.. Ройе (<пламенный французский синий чулок>, как характеризовали ее литераторы прошлого века) утверждала, что все беды человеческие происходят по вине мужчин, и рисовала картину чисто женского государства, устроенного полностью по образу и подобию пчелиного общества.

Наряду с этими забавными литературными анекдотами в таких серьезных произведениях русских авторов, как статья Д. Писарева <Пчелы> или <История улья с лубочной крышкой> Л. Толстого, с разных позиций отражавших мировоззрение авторов, пример пчел был использован для острого разоблачения уродств монархического строя и общества, обманутого и ограбленного <трутнями>. Не случайно статья Писарева была жестоко исковеркана царской цензурой, а сказка Толстого увидела свет без урезок только в наше время.

Но статья Писарева и сказка Толстого были назидательными поучениями, политическими памфлетами. Что же касается чисто пчеловодческих и пчеловедче-ских сочинений, то авторы их в массе продолжали истолковывать уклад пчелиной жизни, старательно избегая сопоставлений, неприемлемых для господствующих классов буржуазного общества.

Нужно ли говорить об объективном смысле и назначении той социологизации биологических явлений, какую мы находим в истории науки о пчелах?

Совершенно очевидно, что антинаучные, извращенные трактовки уклада пчелиной семьи в разные времена и у разных авторов были и остаются попыткой, нередко намеренной, узаконить, засвидетельствовать <естественность> существующего эксплуататорского общественного строя, доказать его вечность и необходимость.

Все эти мысли внушались иногда весьма иносказательно и замаскированно и утверждались самыми разнообразными способами.